(no subject)

[elinorwise]

Почитала отзывы (ре-цен-зии, боже) на "Бесконечные дни".
ЁБАНЫЙ СТЫД.
"А я не поняла, Том Макналти - он трансвестит или трансгендер?"
Блин, а тебе-то что? Некоторые люди находят странное успокоение в том, чтобы клеить этикетки на лоб другим людям.
"Грубый примитивный язык" - а вы бы хотели, чтобы человек его происхождения и рода занятий как разговаривал?
И да, там есть неожиданно чудесное. "Потом начал падать дождь в экстравагантной истерике" - я неделю ходила с этой фразой, как с леденцом за щекой :D
"Автор ввел в повествование гей-пару, чтобы хайпануть".
Да все бы, блядь, так хайповали. В мире было бы куда больше книг, которые хочется читать.

Внезапно почти соглашусь вот с этим: мне ничего в этой книге не понравилось, но прочитала я ее одним махом без отрыва и осталась под каким-то неясно-тревожащим впечатлением, как от спиритического сеанса, в котором со мной разговаривали странные люди из американского XIX века.
Мне не то чтобы не понравилось, но, черт, как же много триггеров...
Очень. Много. Триггеров. Я отрывалась, убегала курить, перебивала другими текстами, оставляла надолго, на несколько дней.
Потом возвращалась. Нельзя было не вернуться.
Вот это еще: Если об убийствах Томас говорит прямо и жестко, то о своем любимом так аккуратно и.. честно.
ДА, блин, так аккуратно, что местами это бьет под дых. Будни солдатского лагеря, атаки, отступления, природа, быт.
"Мы тихо потрахались и уснули".
Это самое первое упоминание о том, что между Томом и Джоном что-то больше, чем дружба.

Что еще зацепило, это их удивительное единодушие. Том не упоминает даже о простых ссорах - не говоря уж о каких-нибудь, прости господи, идеологических разногласиях, душевной рассинхронизации, банальной усталости друг от друга... Суровые времена, суровые чувства: соулмейтство как способ спастись от смерти, которая неотступно ходит рядом до самого конца истории.
"Утонули, наверно, десятки солдат. Уотчорн и Перл, может, и хотели бы быть среди них, но выжили. Я и Джон Коул. Благодарение богу, Джон Коул."

"То были страшные дни. Мне позволили написать Джону Коулу и сообщить ему эту новость, и он приезжает из Теннесси, но ко мне его не пускают, так как я осужденный преступник. Я горько сожалею об этом, но, наверно, в конечном счете это ничего не меняет – ведь, если вдуматься, я ношу Джона Коула в себе. Я воображал его рядом с собой, представлял себе, как целую его лицо. Воображал, как он говорит мне ласковые слова, а я отвечаю, что лучше его нет никого на свете. Я не собирался покинуть этот мир, не сказав напоследок еще раз, что люблю Джона Коула, пускай даже его нет рядом и он не слышит."

Вряд ли я когда-нибудь буду перечитывать. Это было тяжело - но прекрасно, и я очень рада, что оно было.
"Джон Коул, мой любимый."